| Так что же было в Германии?.. |
| Статьи - Нить времени | ||||
| Автор: Иван Лукьянович Солоневич | ||||
| 10.11.2009 09:00 | ||||
| Хиты: 1753 | ||||
| Комментариев: 0 | ||||
Два лагеря
О том, что именно совершалось в Германии — точнее, в германской «восточной политике» за 1938—1945 годы, я написал целую книгу — страниц в двести пятьдесят. Эта книга должна была быть издана Высшим монархическим советом в Мюнхене. Она должна была бы выйти в свет к моменту моего отъезда с территории бывшего Третьего Рейха и нынешней британской оккупационной зоны. Раньше выпустить ее было нельзя. Английские оккупационные власти, которые в ряде случаев оказали мне весьма существенную помощь, настойчиво предупреждали, чтобы я не писал решительно ничего: «иначе нам было бы трудно отказать советам в вашей выдаче». Я, по вполне понятным соображениям, никак не хотел доставлять англичанам каких бы то ни было трудностей. Валютная реформа сорвала издательские планы ВМС. В обозримое время эта книга никак не может выйти в свет. Вопросы, которые в ней затронуты, я считаю самыми актуальными вопросами нашей с вами жизни: та политическая расстановка сил, которая существовала в эмиграции и в мире во время Второй мировой войны, может в какой-то степени повториться и во время третьей. Уроки Второй мировой войны мы должны изучить, продумать и использовать. И для этого мы должны знать обстановку такой, какой она была в реальности, а не в нашем желании или в нашем воображении. Или, еще хуже, — в наших ошибках, которые мы сейчас будем канонизировать, идеализировать и возводить на пьедестал легенды. Вполне достаточное количество ошибок сделал и я. И если я о них буду говорить, то никак не для покаяния, а для поучения. Поучение будет по необходимости довольно горьким. Наши социалисты в САСШ выпустили книгу под заглавием «The Forced Labor in USSR», в которой сказано, что наше штабс-капитанское движение, весьма сильное — «very important one», — поставило себя на службу Гитлеру, что я оказался правой рукой Геббельса и что мы вообще «пошли на восток». Новая эмиграция, пришедшая сюда с востока, и письменно и, еще более, устно упрекает меня именно в том, что ни на какой восток мы не пошли, что ни с немцами, ни даже с Власовым мы работать не стали и что вообще я, так сказать, изменил своим принципам. Тот факт, что новая эмиграция нас всех интересует сильно, не нуждается ни в каких объяснениях. Несколько менее ясен тот факт, что и я интересую новую эмиграцию. Дело заключается в том, что в оккупированных областях России немцы и солидаристы создали моему имени весьма широкую известность. Я тут решительно ни при чем, и никаких геройских подвигов с моей стороны не потребовалось. Какой-то оборотистый немец, промышлявший в Риге в отделе Пропаганда-Норд, издал три моих книги общим тиражом в 600.000 томов на русском языке и для «востока». Я потом письменно разыскал этого немца — не для того, чтобы получить с него мой гонорар, а для того, чтобы иметь документальное доказательство того, что я в том издании решительно ни при чем. Это одно. Другое: партия солидаристов захватила в свои руки все русские газеты в оккупационных зонах. Во всех этих газетах печатались: или отрывки из моих книг, или мои статьи в «Голосе России», приводилась моя биография и описывался софийский взрыв. Я до сих пор не знаю, из каких соображений это было сделано: из чисто литературных или из политических: среди солидаристов есть — или было — очень много чисто монархически настроенных людей, и эта же партия издала впервые мои книги на русском языке в 1936 году. Все это я рассказываю для объяснения интереса новой эмиграции по моему адресу, а также и упрека: «Вот, проповедовал человек непримиримость до конца, а когда конец советам подходил к их самой глотке, поджал хвост и замолчал». Некоторые оттенки именно этого мнения вы можете найти в письме инженера К.О. П-ва, помещенном в предыдущем номере «Нашей страны». Итак: две точки зрения: а) правая рука Гитлера и б) дезертир антисоветского фронта. Само собою разумеется, что если нашим меньшевикам в САСШ можно писать все что им угодно, то новая эмиграция — в особенности та, которая была связана с власовской акцией, — свободы слова не имеет и сейчас. Всякая былая «помощь Гитлеру» еще и сейчас настолько одиозна, что люди стараются ее замалчивать. Так, строя власовскую легенду, люди начисто замалчивают тот факт, что около 90 процентов всех русских формирований в Германии были использованы вовсе не для борьбы с советами, а для войны на Западном фронте или, что еще хуже, для оккупационно-гарнизонно-карательной службы во Франции, Италии и даже в Югославии. Генерал А.А. Власов тут решительно ни при чем. Не надо возлагать ответственность за эти карательные дивизии ни на новую, ни на старую эмиграцию, ни даже на Россию вообще. Простите за маленькую бытовую иллюстрацию. В феврале 1945 года мы, то есть сын с семьей и я, бежали из Померании на Запад. Мы оба — на вело, жена сына с внуком — на возике. Вообще, в сравнении с этим побегом наш пресловутый побег из концлагеря ББК в Финляндию был только увеселительной прогулкой. Красная Армия шла верстах в тридцати позади нас, дороги были занесены сугробами — а там, где не было сугробов, шоссе обледенело, как каток. Наш конь выдохся окончательно, и вот, греемся мы в каком-то подорожном трактире и слышим истерический крик: «Казаки, казаки!» Я бросился в дверь. Мимо по деревенской улице с визгом, улюлюканьем и прочим в этом роде скакала орда. Раскосые всадники гнали табуны лошадей. У меня душа медленно сползла в пятки: все-таки попались!.. Но потом, всмотревшись, я обнаружил, что всадники почти без винтовок и что вместе с ними проскакало человека два-три явственных зондерфюреров. Эта орда оказалась какой-то красновской дивизией и спасала свой конский состав от наступления Красной армии. Ее штаб расположился в версте, в помещичьей усадьбе, и я пошел к нему, чтобы то ли пристроиться хотя бы к орде, то ли чтобы раздобыть там какую-нибудь сивку, «Panje-Pferd», как называли их немцы. Кстати, за такую панье-пферд платили в это время цену, равную цене нескольких кровных скакунов: эта выдержит любой мороз и любое питание. На помещичьем дворе царила улюляевщина. На кострах жарились конские окорока, запах махорки и самогона достигал высокой степени концентрации. Я разыскал командира части. Назвал ему свое имя. Командир части сказал, что он его слышал — и явственно соврал. Но у меня было письмо ко мне генерала Краснова — очень старое, и его я захватил с собой. Письмо оказало некоторое действие. Раскосый командир выразил свое полусогласие как-то помочь — если у меня есть золото. Я сказал, что есть. И после всех этих переговоров я, русский и прочее, предпочел застрять на лишние, очень лишние несколько часов, чтобы только не попадаться на глаза ни орде, ни ее командиру. Сейчас не следует талдычить о том, что эти отряды делали, но не следует также и думать, что этого не знает никто. Не следует также думать, что даже и в иных условиях такие орды будут действовать иначе. Все дело, в частности, заключается в том, что до февраля 1945 года — то есть до полной и окончательной катастрофы — немцы организовывали только орды, карательные отряды — «Schreckens-regiment», как они сами называли эти формирования. Но власовская армия была «признана» только тогда, когда, собственно, можно было совершенно свободно обойтись и без немецкого признания. Основные кадры власовской армии ничего общего с ордами не имели, там было очень патриотическое и вовсе не пронемецкое настроение. И в заслугу генералу А. Власову нужно поставить то, что ни на какие карательные функции он не пошел. И что свою линию он выдержал до конца, — до конца Германии. Все дело заключалось вот в чем: мы, в Германии сидевшие, знали, что до конца Гитлера он ни на какие уступки не пойдет. Как это в реальности и случилось. В мире иллюзий Человеку свойственно ошибаться — это бы еще не так плохо. Но человеку также свойственно злоупотреблять своим правом на ошибки. Так, наши социалисты в САСШ имели полную возможность установить тот факт, что ни генерал В. Бискупский, ни полковник Скалон, ни генерал фон Лампе, ни я никакого участия ни в какой немецкой акции не принимали. Генерал В. Бискупский умер от отчаяния и от голода, полковник Н. Скалон так и кончил свою трудовую жизнь — шофером грузовика. Сейчас, после «разоблачений» своей книги, те же меньшевики объясняют наше неучастие во власовской акции нашей, видите ли, реакционностью. Сообщили, значит: а) что я был правой рукой Гитлера — и что я даже и левым мизинцем не был из-за моей реакционности. Оба раза была сказана заведомая неправда. Неправда, имеющая целью создать еще одну иллюзию о нашей русской «реакции». Нас всех со всех сторон пытаются втянуть во всякого рода иллюзии и мифы. Позвольте вам напомнить: сколько иллюзий, мифов и легенд строилось о нашей революции, сколько иллюзий, легенд и мифов было положено в основание национал-социализма? А. Розенберг так и озаглавил свою книгу — «Миф XX века». Идеолог французских социалистов профессор Сорель так и писал: «Нам нужен миф, мобилизующий массу, — причем совершенно не нужно, чтобы этот миф соответствовал какой бы то ни было реальности». Русские мифы кончились на Лубянке, немецкие — в Берлине, французские кончатся то ли де Голлем, то ли Торезом. Мы все мчимся на предельных скоростях современной техники по самому современному шоссе, утыканному фальшивыми сигнальными знаками. Миф великой и бескровной, миф «пролетариев всех стран», миф высшей расы, и миф немецкой непобедимости, и миф сталинской армии, миф одночасового рабочего дня (Каутский и Лабриолла), миф о «бездарности старого режима» и миф о веселой и зажиточной жизни в СССР. Миф о «реакции» САСШ и миф о «прогрессе» в СССР, миф об азиатском коммунизме и о европейской Германии, исконно стоящей «на страже» («Вахт ан дер Одер») европейских демократий против русского тоталитаризма. Этот последний миф всякие доктора Шумахеры особенно старательно вдалбливают в черепа и немцев, и иностранцев, — так, как если бы доктора Шумахеры начисто забыли тот факт, что они сами только что сидели в концентрационных лагерях немецкого, а не русского тоталитарного режима. Что первое научное изложение принципов этого режима было сделано итальянцем Макиавелли и англичанином Гоббсом, что эллин Платон и немец Фихте, француз Фурье и еврей Маркс — каждый по-своему философски обосновывали коллективистический режим для всего человечества. Что Робеспьер, Муссолини и Гитлер никакими русскими не были и что вообще с мифотворчеством пора бы и кончать: сотнями миллионов жизней оплатились наши вчерашние мифы. Во что обойдутся наши сегодняшние? Правда с большой буквы нам не дана. Но нельзя ли обойтись без сознательного вранья — с маленькой? Вот мчимся мы со стремительными скоростями на призывные огни легенды — и въезжаем в ямы братских могил. Нельзя ли установить какие-то правила политического «уличного движения»? То, что писали наши социалисты о нас, старых русских эмигрантах в Германии, было более или менее сознательной неправдой. То, в чем нас упрекает новая эмиграция, объясняется просто полным незнанием внутригерманской обстановки в годы войны и перед ней. Основной вопрос заключается вовсе не в том, хотел ли Иван Иванович помогать Германии или не хотел, а в том, что никакая мыслящая помощь Германию спасти не могла. Что немецкое мировоззрение — немецкое вообще, а не только гитлеровское — было построено на сплошной мифологии, и что, как завершительный штрих этой мифологии, была создана легенда о всесокрушающей мощи армии Третьего Рейха. Армия Третьего Рейха армии Вильгельма II и в подметки не годилась, так же как армия Сталина — армии Николая II. Или дипломатия Молотова — дипломатии Сазонова. Или политика Черчилля — политике того же «последнего Романова». Германия Гитлера была безмерно слабее Германии Вильгельма. Но и аппетиты Гитлера были безмерно больше аппетитов Вильгельма. Гитлер «вздернул на дыбы» против себя весь мир: и западные демократии, и восточное славянство, и католицизм, и еврейство, и «международный капитал», и интернациональных социалистов, и своих собственных генералов, и свою тоже собственную протестантскую церковь — какие шансы были у Гитлера выиграть бой против всего мира? Германия Гитлера шла на самоубийство. Было бы разумно в нем участвовать? Только для того, чтобы на фундаменте новых трупов строить новую легенду — и идти все к новым и новым братским могилам? Германия Гитлера шла на самоубийство. И мы ей сказали: ну что же, скатертью дорога! И каковы бы ни были наши отдельные ошибки — в этом отношении мы оказались правы. Хотя бы только в этом. Миф о войне Германия 1938 года жила в атмосфере восторженного мифотворчества. Был миф о случайном проигрыше в Первой мировой войне. Был миф о низшей расе на Востоке и о вырождающейся демократии на Западе. Был миф о германских «организационных талантах», и был миф о бестолковости всего остального человечества. Все эти мифы были приятны. Несколько менее приятным оказалось пробуждение от мифов. Впрочем, сейчас Германия действует точно так же, как человек, проснувшийся после тяжкого перепоя: пытается опохмелиться. И с туманной головой глядя на целую батарею уже высосанных мифов, хлопает рюмочку. Все-таки легче на душе. Но на мифотворческом поприще немцы нашли достаточное количество преемников, заместителей и вообще «исполняющих обязанности». Только что законченная война начинает обрастать новыми мифологическими наслоениями. Мир, поделенный на две половины «железным занавесом», в обеих половинах судорожно стряпает новые мифы — миф демократический и миф коммунистический. Оба они единомышленные, кажется, только в одном отношении: в оценке германской военной мощи, разбитой: с демократической точки зрения — демократическими силами, с коммунистической точки зрения — коммунистическими силами. Моя точка зрения сводится к тому, что германская военная машина была очень слаба и что разбита она была не демократическими и не коммунистическими силами. Поражение Германии я считал неизбежным при всяких мало-мальски мыслимых обстоятельствах. Могли быть, конечно, обстоятельства немыслимые: какая-нибудь атомная бомба, сфабрикованная каким-нибудь профессором Планком или кем-нибудь другим. Какой-нибудь радар, изобретенный не в Англии, а в Германии, какая-нибудь революция в САСШ или контрреволюция в СССР. Все это могло бы изменить ход истории, может быть, даже и на несколько десятилетий. Но даже и все это не могло изменить исхода. А исход — поражение Германии — был неизбежен потому, что Германия проектировала такую «новую организацию Европы», может быть и всего мира, которая никого, кроме немцев, не устраивала. И немцы — по всей своей традиции, характеру и врожденным свойствам, «доминанте» или как хотите — не могли предложить никому иному ничего иного. Следовательно — рано или поздно, с радаром или без радара, с революцией в САСШ или контрреволюцией в СССР — против немцев все равно поднялось бы все человечество. И даже случайность изобретения какого-нибудь радара обратилась бы против немцев: все человечество вместе взятое обладает неизмеримо большим «изобретательным потенциалом», чем одни немцы. В этих рамках все было довольно ясно: Германия живет мифами — то есть ложью. Все представления Германии — о внешнем мире и в особенности о России — есть ложные или, что еще хуже, лживые представления. Представления о Западе — лучше, но ненамного. Представления о себе самой носят характер мании величия. Цели войны, ее стратегия и идеология, ее политика и даже фразеология — решительно те же, что были в 1914 году. Может быть, никогда еще в истории человечества не было такого потрясающего сходства двух войн — со всеми стратегическими и философскими предпосылками. В своей книге о социализме я привожу те образцы германской пропаганды, которые в Первую мировую войну исходили от профессора Шимана — предшественника доктора Геббельса по должности главного чревовещателя германской идеологии. Вы увидите сами: решительно то же самое. Временами доктор Геббельс повторяет своего предшественника не только по смыслу пропаганды, но и по ее отдельным выражениям. И если Альфред Розенберг почти буквально повторял Максима Горького, то доктор Геббельс почти так же буквально повторяет профессор Шимана. И Адольф Гитлер почти так же буквально повторил все подвиги и все ошибки Вильгельма Гогенцоллерна. Это еще одна из иллюстраций в тщете «личности в истории». Все было одинаково. Но была ли одинакова армия? Была ли вооруженная сила гитлеровской Германии выше или ниже вооруженной силы вильгельмовской? И — как оценить это соотношение сил? Разумеется, в армии Вильгельма танков не было — у Гитлера они были, и в изобилии. Не было танков и в царской армии — в сталинской их были десятки тысяч. Но для меня было бесспорно: вооруженная сила царского режима была неизмеримо большей, чем вооруженная сила сталинского — несмотря даже и на то, что Николай II для подготовки этой вооруженной силы имел лет только семь, а Сталин готовился лет двадцать. Что сталинская подготовка шла на крови и на костях, а николаевской мы в свое время даже и не замечали. Но — как можно сравнить? Где найти мерку для измерения? Говоря очень суммарно, мы могли бы утверждать, что суворовская армия была лучше куропаткинской, хотя суворовская стреляла из кремневых фузей, а куропаткинская — из трехлинейных магазинок. Это утверждение для большинства русских читателей будет, вероятно, бесспорным. В оценке соотношений армий Николая II и Сталина, Вильгельма II и Гитлера такой бесспорности, конечно, не может быть. Я пытался установить две измерительные точки — очень искусственные, конечно. Одна — нулевая и другая, так сказать, стоградусная. Первая давала кое-какую возможность оценить силы германской армии по сравнению с той армией, какой в 1939 году не существовало вовсе: например, с английской или американской. Вторая давала очень туманные исходные точки для оценки германской армии времен Гитлера и той гипотетической армии, которая — в тех же германских условиях — смогла бы реализовать возможный максимум своей боеспособности. Я считал, что армия Вильгельма II была максимумом и что такого максимума Германия Гитлера достичь просто не в состоянии. Германская армия 1939 года была, разумеется «всех сильней» — и в 1942 году оказалась «всех слабей». Но и в 1939 году она очень точно соответствовала тому определению силы, которое говорит: «Молодец — против овец». До 1941—1942 годов она имела дело с разрозненным противником, неизмеримо более слабым решительно во всех отношениях: количественном, техническом, политическом и моральном. Люди, которые сейчас строят миф о «молниеносном походе» на Париж в 1940 году, начисто забывают то обстоятельство, что в 1871 и 1914 годах перегон от Рейна к Парижу потребовал того же молниеносного темпа, как и в 1940-м, — около шести недель. Одни и те же шесть недель — при Мольтке, при Людендорфе и при Гитлере, из чего можно бы вывести заключение, что и Мольтке, и Людендорф, и Гитлер были одинаково гениальными полководцами, — но также что и Мольтке, и Людендорф, и Гитлер тут были ни при чем. Но в 1914 году Париж был спасен Николаем II. В 1940 году Николая II не было, спасать было некому. Соотношение же сил между Германией и Францией было совершенно одинаково в 1871, 1914 и 1940 годах. Но в 1941 году и Германия и Франция выступали, так сказать, в ослабленном составе: и та и другая находились в состоянии политической неуравновешенности. Или того, что я для краткости обозначаю термином «кабак». Сейчас, двенадцать лет спустя, мадам, она же товарищ, Кускова вспоминает в русско-американской печати мое определение советского хозяйственного и прочего строя — я определил его тем же термином «кабак». Называет мои высказывания «мерзкими» и не может простить эмиграции, что та «дала Солоневичу слишком много воли». Мадам Кускова с материнской заботливостью относится к доброму имени СССР, для этой заботливости у нее есть достаточные основания. И для ее доводов тоже основания есть: вот видите, то, что Солоневич называл кабаком, разгромило чудовищную военную машину Гитлера. Товарищ Кускова не понимает или делает вид, что не понимает: тоталитарный режим был не только в СССР, он был и в Германии. И кабак существовал не только у подножья Сталина, но и у ног Гитлера. Сейчас все победители склонны очень высоко ставить свои подвиги — а следовательно, и переоценивать того дракона, которого они соединенными усилиями кое-как ухлопали. И если бы они сказали: в сущности, Дракон не был таким уж многозубым — то им пришлось бы сказать: да и мы сами тоже не были такими уж Георгиями Победоносцами. Поэтому все три стороны — германская, советская и демократическая — пребывают в состоянии одного и того же мифотворчества. Общий военный потенциал Германии Гитлера никак не мог равняться военному потенциалу Германии Вильгельма. Вильгельм имел за собою 43 года мирного развития. Имел военный и торговый флот. Имел огромный золотой запас — и дома, и за границей. Имел и промышленный потенциал выше тогдашнего американского. И имел политику, которая для каждого немца была само собою разумеющейся. Кроме всего того, в Первую мировую войну бензин почти никакой роли не играл. Гитлер из всех преимуществ Вильгельма не имел ни одного — но не имел также и бензина. И кроме того, Германия Вильгельма была единой, а Германия Гитлера единой все-таки не была. Генерал Людендорф являлся на аудиенцию к Вильгельму — и не боялся, что Вильгельм прикажет его повесить. Генерал Гинденбург беседовал с Вильгельмом, и Вильгельму в голову не приходила мысль о том, что в портфеле Гинденбурга может быть спрятана бомба. Для Людендорфа и Гинденбурга Вильгельм был само собою разумеющейся властью. Для генералов Бломберга и Фрича унтер-офицер Гитлер само собою разумеющейся властью все-таки не был. И никакой в мире генерал не признает прав никакого унтер-офицера на командование и армиями, и генералами. Современная литература, посвященная Гитлеру и войне, базируется, в частности, на показаниях обвиняемых Нюрнбергского процесса. Одна из замечательно глупых книг, посвященных этому вопросу — книга Раймонда Картье «Тайны войны», — печаталась в эмигрантской печати. В ней, кроме сплошного вздора, нет ничего. Но есть показания нюрнбергских обвиняемых, где говорится также и о военных талантах Гитлера. Никому, видимо, в голову не пришло задать себе такого рода вопрос: а что, собственно, оставалось говорить этим обвиняемым: признаться прямо в том, что они подчинялись только страха ради иудейска; что они, генералы-выдвиженцы, кланялись в ноги унтер-офицеру только потому, что в руках этого унтер-офицера были и палка, и чинопроизводство; что они, Кейтели и Йодли, сели на места Вломбергов и Фричей вовсе не из-за патриотических, а просто из-за карьерных соображений? Войдите в их психологическое положение, и вы, вероятно, согласитесь с тем, что и им, этим обвиняемым, ничего, кроме мифа, не оставалось. Раймонд Картье живописует сношения Гитлера с «миром фантастических гигантских теней», с Фридрихом II и даже с Чингисханом, — и начисто умалчивает о том, что Вильгельм II, который, вероятно, с Чингисханом не разговаривал, делал решительно то же, что делал Гитлер. Вильгельм был сильнее. Но и соседи его были сильнее. Гитлер был слабее. Но немецкие соседи 1939 года были слабее кажется, эти потери были огромны и эти потери несли войска первой линии, кадровые войска. Замерзшие армии откатывались от Москвы и бросали все, что можно было бросить. Гитлер лично ринулся на Московский фронт и массовыми расстрелами остановил бегство армии. Согласитесь и с тем, что при Вильгельме таких вещей все-таки не было. Не было при Вильгельме и еще одного. При Вильгельме армия чувствовала себя первым сортом. При Гитлере — только вторым. Армия говорила: мы, армия, выигрываем сражение, они, партия, проигрывают войну. Когда армия продвигалась на линию Орел—Харьков и когда ее тыл попал в распоряжение «гражданского управления», дело дошло до гражданской войны. Я не знаю, отражена ли эта война в произведениях истории, но я о ней слышал от десятков людей — и немцев и русских, от пленных, перебежчиков, переводчиков, от немецких солдат и офицеров и даже от священников и врачей. Партия в лице ее «гражданского управления» не давала армии поездных составов: они нужны были для грабежа. Армия отбивала эти составы вооруженной силой, без них не было ни снарядов, ни снабжения. Партизаны пускали под откос и партийные, и армейские составы. Армия поддерживала антисоветское партизанское движение — а оно, как только армия продвигалась дальше на восток, автоматически превращалось в антинемецкое. Армия говорила: партия лишает нас союзников. Партия говорила: армия вооружает наших врагов. Кроме того, были и союзники — венгры, румыны, итальянцы и всякие другие. Об итальянцах я не знаю ничего. Что же касается венгров и румын, то они промышляли главным образом распродажей военного имущества: винтовка котировалась в литр самогона, пулемет — в три литра, полевое орудие доходило до двадцати литров. Немцы поставили свои караулы у частей своих союзников, но спивались даже и немецкие караулы. От Торна до Волги по тылам германской армии свирепствовал совершенно невообразимый кабак. Партия подрывала армию, и армия норовила подвести партию — на поверхности истории это выразилось в заговоре 20 июля. Уже в 1940 году немцы передавали мне и такой миф: генералы сознательно спровоцировали войну и сознательно ведут ее на проигрыш — ибо иначе от Гитлера им бы не избавиться никак. На каждом этапном пункте от Торна до Волги сталкивались армия и партия, и обе стороны старались друг другу напортить: теплые вещи застревали на территории партии, там же застревали медикаменты и составы, там же застревали и люди, которые были привилегированными и которые на фронт идти не хотели. Каждый этапный пункт от Торна до Волги нужно было охранять от партизан — в числе которых были также и немецкие: коммунисты, дезертиры, осужденные и прочие. Партизанщина была и антинемецкая, и антисоветская, и монархическая, и коммунистическая — была и просто бандитская. Были русские отряды по борьбе с партизанщиной: их формировала армия, и их норовило расстреливать гражданское управление. Были русские эмигрантские офицеры, которые стояли более или менее во главе отрядов по борьбе с партизанщиной, — они были на немецкой службе. Они вели снабжение партизан всякого рода амуницией и разведывательными данными о дислокации и передвижениях германских войск. Были еврейские, польские, русские, латышские, эстонские и Бог знает какие еще «банды», «отряды» и даже «корпуса», о которых никто в мире не мог сказать, за что же они, собственно, воюют, и воюют ли они вообще. Гитлер хвастался: «Никто не смеет сомневаться в том, что мы сумеем организовать это восточное пространство», — такой дезорганизации, я полагаю, не было никогда и нигде. Нужно иметь в виду следующее: немецкая армия Вильгельма, конечно, грабила; такой армии, которая этим бы не занималась, никогда в мире не было, нет и, вероятно, не будет. Разница только в масштабах. Грабили и армия Вильгельма II, и армия Николая II, и все остальные тоже. Но во времена проклятых капиталистических режимов во всех этих армиях было какое-то сознание закона, права, порядка. В армиях благословенных социалистических режимов ничего этого уже не было. Германская армия совершила трехнедельную прогулку по Польше — и принялась грабить представителей двух низших и бесправных рас: евреев и поляков. Евреи все, а поляки почти все были объявлены вне закона. И их имущество — тоже. И армия и партия ринулись как коршуны. Тут было форменное социалистическое соревнование на скорость и на вес: если я, Мюллер, сегодня шубу не сопру, то ту же шубу завтра сопрет Майер, — нужно торопиться. С этой психологией немцы отправились во вторую военную прогулку — на этот раз шестинедельную — во Францию. Там они все-таки старались стесняться — но и там это не удалось. Было опьянение и дешевой победой, и бесплатными погребами. Целый год армия провела в пьянстве и грабеже. В тепле и в кроватях. С женщинами и с вином. И потом — после вот этого опыта двух кампаний — на восток, под Москву, в морозы — без наушников и рукавиц, валенок и теплого белья, без согревающих смесей для моторов, без веры в то, что фюрер, уже прошляпив русскую зиму, не прошляпил еще чего-либо — еще более существенного. С офицерским составом, который не мог верить и не верил ни наместникам Бломберга, ни заместителям Фрича. С мужиком, который войны не хотел, с союзниками, которые распродали партизанам и винтовки и орудия, с феодальными войнами между армией и партией, между военным командованием и гражданским управлением и, наконец, с очень свежим воспоминанием о том, как в 1914—1918 годах никакие «победы» ничему не помогли. Народ и интеллигенция Я бы очень не хотел, чтобы моя информация о Германии была бы принята в качестве нынче модного немцеедства. Я прожил в Германии десять лет. Я ничего плохого от немцев не видал. Я немцев — германских немцев — очень не люблю: весь строй их души категорически противоречит всему строю наших душ. Немцы из-за границы (Ауслансдойтше) были другими людьми. Немцы, долго жившие в России, были совсем другими людьми. Но Райхсдойтше — это есть жуть. Не знаю, имею ли я право на обобщение. Но мне кажется, что казарма и солдатчина есть для Райхсдойтше единственный клапан, единственная отдушина, в которую он может уйти от своих собственных чувств, ограниченности, эгоизма, мелочности, погони за пфеннигом, механичности и бездушия. Таким образом, я не хочу проповедовать ни германофобство, ни германофильство. Но сейчас, когда немецкий народ несет на себе последствия деяний его собственной интеллигенции, я считаю своей моральной обязанностью дать и мой репортерский отчет о том, что я в реальности видел в Германии. Некоторое предисловие: мы и немцы влачим более или менее одинаковую судьбу. До 1914 года Англия и САСШ по сравнению с Германией и Россией были великанами все-таки второстепенными. И Германия и Россия считались оплотами реакции. И Германия и Россия — каждая по-своему — стояли во главе всего настоящего человеческого прогресса. Россия обгоняла все страны мира по всем показателям. Германия стояла впереди всех стран мира тоже почти во всем показателям, вытесняя Англию не только из торговых бирж, но и из торгового мореплавания Судьба столкнула лбами обе монархии — и обе в этом столкновении погибли. На месте двух монархий возникли две философские системы, имеющие в своем фундаменте одного и того же Гегеля, раздвоенного на марксизм и нацизм. Судьба столкнула лбами и обе философии. Одна из них уже погибла. Другая доживает свои дни. Обе философии напоены кровью до насыщения. Винить немцев в нацистских зверствах будет так же справедливо, как и винить нас в марксистских. К этому, конечно, нужно сделать целый ряд поправок: основная из них сводится к тому, что на захват власти Лениным Россия ответила оружием, а на захват власти Гитлером Германия ответила: zum befehl! Но и к этой поправке нужно внести некоторые дополнения: керенский кабак длился у нас только полгода и окончательно надоесть еще не успел. Веймарский в Германии длился пятнадцать лет и уже успел надоесть окончательно. Немцы потянулись хотя бы к призраку какого-то порядка. А интеллигенция, кроме того, видела в Гитлере своего лучшего приказчика: человека, который будет выполнять ее философские веления. Гитлеровский режим в Германии был таким же результатом вековой интеллигентской традиции, как и ленинский в России. И германская интеллигенция — я говорю о высококвалифицированной интеллигенции — была, во всяком случае, никак не умнее русской. Окончание следует... Биографическая справка: Солоневич Иван Лукьянович (1891-1953) Выдающийся русский публицист, просветитель и общественный деятель. Начинал свою трудовую деятельность обозревателем газеты "Северо-западная жизнь". Во время беспорядков 1917 года организовал студенческую милицию, поддержавшую Корнилова. В гражданскую войну работал в штабе А.И.Деникина, неоднократно арестовывался ЧК. В 1932 году был арестован вместе с братом и сыном и заключён в концлагерь, откуда в 1934 бежал в Финляндию. В эмиграции написал книгу "Россия в Концлагере", сразу переведённую на двадцать языков мира. НКВД организовала для Солоневича посылку, в результате взрыва которой погибли супруга и секретарь Солоневича, однако он продолжил издание газет "Голос России" и "Наша страна". Автор книг: Диктатура импотентовДиктатура сволочиНародная монархия
|
||||
 |
 |
 |
Еще...
- Что нам делать?
- Кто проиграл Сталинград? Взгляд с другой стороны
- Водоворот. Глава из книги Константина Паустовского «Начало неведомого века»
Максимальный размер комментария - 15000 знаков.