| От репрессий к модернизации общества |
Анонимность иногда может быть хорошим качеством. Например, если речь идет о власти. Идеальная технология управления подразумевает существование слаженного и отточенного механизма, где не должно быть незаменимых людей. Талантливость отдельного управленца не то чтобы отвергается, она часто бывает избыточной. Ведь почти любая гениальность – это отклонение от нормы. Тем более что намного чаще бывают случаи, когда чиновник, отклоняющийся от стандартного формата – это человек не на своем месте.
У многих постсоветских граждан, побывавших за границей в классических западных государствах, особенно в странах немецкого ареала, таких как Германия, Австрия, Швеция, появляется чувство искреннего восхищения существующими там порядками. Это состояние при возвращении домой сменяется противоположными чувствами отвращения и тоски при первом же свидании с Родиной. В Бориспольском аэропорту редкий чемодан доезжает невыпотрошенным до середины аэровокзала. Но бог с ними, с чемоданами. Любое взаимодействие обычного гражданина с властью заведомо проигрышное. Обратная связь от власти к человеку не подразумевается и общая оценка чиновников, как районного, так и самого высокого уровней, оценивается емким словом - «падлюки». При «майдаунах» эта тенденция проявилась особенно сильно. Так называемые «любі друзі» демонстративно прибрали к своим ловким ручонкам самые жирные куски государственного пирога. Причем, за прошедшую пятилетку произошло множество взаимных предательств и смены фаворитов, но сам принцип кумовства остался ключевым. И уничижительный статус современного немаленького и промышленно развитого «как будто европейского» государства, прежде всего, вызван катастрофическим несоответствием местных госчиновников уровню поставленных задач. Ведь при выборе занимаемых вакансий ударение ставится на близость к тем или иным правильным людям, а не на профессиональных качествах или стаже работы в отрасли. Существующие реалии таковы, что мало-мальски серьезный человек обязательно имеет телефон знакомого гаишника, судью, представителя местной власти, налоговика и далее по списку. Поэтому спецслужбой может руководить преподаватель, а секретарем Совета нацбезопасности - гинеколог. При всей абсурдности такого положения вещей, современная система государственного управления на Украине работает. Ущербно, с предсказуемым скорым развалом, но работает. И есть смысл рассматривать это не как нонсенс, абсурд, то чего быть в принципе не может, а как социальный феномен, пусть и уродливый. Не стоит понимать кумовство как сугубо «оранжевый» феномен. И во время правления Кучмы этот принцип работал полным ходом. Другое дело, что остатки советского чиновничьего корпуса на среднем и низшем уровнях продолжали выполнять свои функции. Хотя механизм уже изрядно износился, но все же выдавал какой-никакой результат. Да, советская бюрократия была тоже враждебной к отдельно взятому гражданину. И если социальная сфера, медицина и образование хоть как-то демонстрировали гуманное отношение к человеку, то на уровне властных структур почти всюду проявлялся тот самый «административный восторг» обладания хотя бы минимальным превосходством или особым статусом, про который писал еще Федор Достоевский. — Административный восторг? Не знаю что такое. — То есть… Vous savez chez nous... En un mot, поставьте какую-нибудь самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя в праве смотреть на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous montrer son pouvoir. «Дай-ка, дескать, я покажу над тобой мою власть»… И это в них до административного восторга доходит…(Ф.М.Достоевский, «Бесы») Почему же Советская власть, ставившая целью построение справедливого общества, ключевое звено, чиновничий класс, сделало воплощением неэффективности и несправедливости? Можно предположить, что это связано с социальной базой государства рабочих и крестьян. Ведь западное общество, которое сейчас используется как образец для подражания, в основном опиралось на эволюционный путь развития. Длительное выстраивание непростого взаимодействия общества и государства привело к тому, что властные структуры стали учитывать мнение всех сословий. Конечно, в этом был свой расчет - удержание кризисных состояний на грани радикально-революционной смены элит. Как, например, это случилось во Франции, где короткая вспышка пассинарности в виде якобинства, а потом Наполеона, со временем затухла, и геополитический центр Европы постепенно превратился в объект британской политики. Конечно же, немалую роль в создании современного западного общества сыграла протестантская этика. Работы Макса Вебера стали стал классикой, и сегодня уже очевидно, что высокие нравственные нормы, заложенные в протестантском учении, сыграли колоссальную роль в формировании личных и коллективных моральных ценностей среди всех сословий, в том числе и в крестьянском. Ведь роль крестьян в формировании общества модерн весьма существенна. Во время промышленных революций именно жители деревни пополняли ряды рабочего класса и значительно увеличившейся армии чиновников. Оптимальным вариантом для меняющегося общества является постепенный рост городского населения, что предусматривает адаптацию и перековку сознания отдельного человека под новые задачи. С середины XVI столетия Запад методично вел формирование «нового человека». В случае с Россией возникли две взаимосвязанные проблемы. Во-первых, модернизация страны запаздывала. К 1917 году уровень промышленного производства значительно отставал от среднеевропейского. Девяносто процентов населения было крестьянами, с их достаточно инертной формой мышления и устоявшейся системой отношений внутри общины. Нужно отметить, что большинство земель Российской империи находилось в зоне рискового земледелия и слишком многое зависело от погодных условий и слишком мало – от личного участия крестьянина. Даже самый трудолюбивый человек с большой семьей мог попасть в серию неурожайных годов и физически пропасть. Поэтому весьма значимой была роль общины, которая через систему взаимной поддержки давала возможность хотя бы выжить. По некоторым данным, максимальный урожай зерновых длительное время, столетиями, составлял сам/ четыре, а чаще сам/ два. («Сам» означает во сколько раз собранный урожай больше посеянного, грубо мешок посеяли, два-четыре собрали). Конечно же, прибавочный продукт был минимальным и еле покрывал затраты. В этих условиях протестантская этика, с ее упором на индивидуализм, была невозможной. Наоборот, существовал феномен круговой поруки и сложной системы межличностных отношений, предусматривающей интересы всех заинтересованных сторон, а не абстрактного порядка. Многие вопросы решались по совести и общему согласию. Поэтому село мало что могло дать городу. Также и город, в лице власти, не очень-то мог повлиять на заведомо проблемные климатические условия. Чиновников было мало, и они были бедные. Ситуация немного улучшилась с ростом промышленности. Стало активно развиваться купеческое сословие, формировалось разночинство. Внешняя торговля позволяла уменьшить зависимость от местного урожая. Но после революции 1917 года ситуация серьезно изменилась. Какая-никакая элита в виде дворянства, по сути государевых людей, чья основная работа и состояла в служении Отечеству, была признана новой властью паразитической формой и подлежала ликвидации. А ведь именно дворянство составляло костяк аппарата управления страной и формировало основу профессиональной армии. В этой среде, кроме навыков управления, которые не так просто в первом поколении воспитать, существовала своя этика, достаточно высокого уровня, связанная с дворянской честью. После революции это сословие было практически полностью уничтожено. Те немногие, кто выжил и перешел на сторону новой власти, опасались демонстрировать свое происхождение, воспитание, знания и даже навыки. Помните? - Извините, будьте добры, скажите, пожалуйста, вы будете выходить на следующей остановке? - Ты шо, интеллигент? - Нет, что Вы, я такой же жлоб, как и Вы! Купечество постигла та же участь. Их как кровопийц не жалели. Духовенство, те, кто культивировал социальную мораль, особенно в неграмотной и забитой среде крестьянства, было признано злейшим врагом народа и интенсивно уничтожалось. Выжившие священники считались отсталой и рудиментарной частью общества и поэтому играли незначительную социальную роль. Молодому поколению доступ к христианским ценностям был закрыт, а, по сути, запрещен. Единственными классами, достойными жить в новом мире были рабочие и крестьяне. Вторая проблема была в том, что стремительно растущее городское население, в рамках индустриализации страны, пополнялось кадрами с деревни. Явление это было массовым, но при этом никакой длительной социализации крестьянин не проходил. Он как был с устоявшейся картиной мира деревенского формата, так с ней и жил, но уже в городе. Неудивительно, что одной из форм взаимодействия власти и населения были репрессии. Наказание является самым простым и доходчивым способом управления. Может это и натянутое сравнение, но в деревнях со скотиной обращаются жёстко, если не сказать - жестоко. Ее часто бьют и особенно не жалеют. Да, стараются не перегибать в наказании, но часто, не имея возможности снять психическое напряжение, срываются на животных. Или на жене и детях. Ведь избиение жен для крестьянства было скорее нормой, чем исключением. Сельская педагогика особыми изысками не отличалась. Ремень и розги – простой и эффективный способ передачи норм поведения. Воспитанные в среде традиционного насилия, такие люди воспринимали введенное наказание власти за пустяковые оплошности как должное. То, что в Советской России можно было попасть в ГУЛАГ за небольшое опоздание это - факт. Но, возможно, таким безжалостным образом, власть пыталась научить порядку людей, которые с трудом воспринимали расписание с четким временным промежутком. Ведь власть во многом состояла из тех же крестьян и другого способов воспитания не знала. К тому же, репрессии воспринимались не как вопиющая несправедливость, а скорее как природный феномен, от которого нет защиты. Это было проявление вечного крестьянского стоицизма, когда смерть людей, даже массовая воспринималась как вынужденный порядок вещей, который невозможно изменить. Точно так же воспринимались голодные годы. «Люди умерли, а что делать? Такова их судьба. Они сегодня, а мы, может быть, завтра». Со смертью Сталина, с дальнейшим увеличением числа городских жителей, произошло изменение социальной психологии. Обывательское настроение стало активно распространяться не только среди горожан, но даже среди крестьян. Психология выживания сменилась психологией потребления. Тридцать шесть лет после смерти Сталина, до 1989 года, это, по сути, жизнь одного поколения. Того поколения, которое имело еще крестьянскую мораль, но уже городские условия жизни. Возникла серьезная коллизия. Вновь сформировавшийся чиновничий класс, будучи номенклатурой по форме, не смог таковым стать по содержанию. Пока был «культ личности», власть удерживалась от злоупотреблений благодаря тотальному страху, когда даже высшие чиновники не были гарантированы от применения по отношению к ним или их близким, репрессий. 1956 год стал в некотором смысле началом конца Советского Союза. Номенклатура получила полный допуск к власти и благам не имея ни внутренних, не внешних сдерживающих факторов. А учитывая такое характерное человеческое качество как жадность, умноженную на вседозволенность, процессы стали необратимыми. Раковая опухоль государственного разложения пустила свои метастазы. Неудивительно, что миллионная чиновничья рать спокойно пережила крах государства. Для них катастрофы не произошло, неформальные связи все равно остались. Более того, теперь исчез последний сдерживающий барьер в виде партийных органов. Если понимать коррупцию как использование служебного положения в личных целях, то она стала государствообразующим принципом. Для Украины уж точно. Знаковым событием стало посторанжевое время. На почти все значимые посты в государстве стали назначаться люди, чей профессионализм был определенно не на первом месте. Чуть ли не президентом проговаривалось мнение, что научить можно кого угодно и чему угодно. Главное, «чтобы человек был хороший». Естественно, что кум, брат или сват не может быть плохим в традиционном крестьянском сознании. За это время критическая ситуация на Украине почти во всех сферах экономики, политики, культуры должна привести к тотальному развалу. «Прогнило что-то в Датском королевстве». А если гниль поражает дерево, процесс становится необратимым. Нужно сжигать испорченный строительный материал и возводить новый дом. Любые точечные замены современных чиновников могут что-то изменить, но несущественно. Ведь речь идет о коллективном сознании, под которое индивидуум подстраивается. Если же он попытается жить по иным правилам, то его система вышвырнет. Все же, стоит допустить, что среди всех сценариев должен быть и оптимистический. Но он будет по определению нестандартным и жёстким. Алгоритм действий мог бы быть приблизительно таким. Берется оптимальная модель управления. Например, немецкая или японская. Она детально изучается на уровне простейших операций, которые могут в принципе быть выполнены. Затем эта модель внедряется в местную систему власти. При необходимости вносятся изменения в существующие нормы и законы. Затем, и это сверхважно, за любые деньги приглашается из выбранной страны группа специалистов, которая и будет следить за эффективным исполнением модели. Японцы даже предпочтительнее, поскольку есть существенные отличия по языку, по расе, и по культуре. Даже можно пойти на то, чтобы они в рамках выполнения своих полномочий могли совершать некоторые репрессивные действия. Учитывая, что представление о гуманности и ценности отдельного человеческого «винтика» у японцев отличаются от привычных нам, предлагаемые методы будут предсказуемо жёсткими. Ожидать стихийных массовых проявлений недовольства вряд ли стоит. Народ уже давно готов к репрессиям. А поскольку карать будут нерадивых чиновников, решивших, что это все понарошку, то скорее, стоит ожидать одобрения со стороны масс: «так им кровопийцам и надо!» Поскольку неблагодарную работу будут выполнять иностранцы, то в коллективном сознании не будет сформирован комплекс вины за карательные процедуры. Не сразу, со временем, этика управленца станет функционировать не на страхе, а на принципах чести и внутреннего достоинства. Для этого не так и много надо. Несколько «желтых» комендантских рот и несколько тысяч местных «людей длинной воли». Тарас Урсуляк, специально для «Руськой Правды»
|
||||